Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Альтернативы в истории России

Что было бы, если бы...

Мыслители, художники, историки?

Новое сообщение ZHAN » 26 окт 2021, 19:02

Какие же задачи решают авторы, работающие в этом жанре, и какие исторические развилки их привлекают? — вопрошает А. Гуларян. Оригинального ответа на вторую часть вопроса не будет: как и все наше общество, писатели-фантасты особое внимание уделяют периодам Великой Отечественной войны и Октябрьской революции. С первой частью вопроса дело обстоит сложнее, ибо результаты работы у российских фантастов несколько другие, чем у их западных коллег. В российских романах вообще нет американского эгоцентризма, который процветает в их альтернативной литературе и по сей день (Север проигрывает Югу гражданскую войну — и никакой промышленной революции в Европе не происходит), а выводы наших писателей парадоксальные, но очень многое говорящие о русском менталитете.

В середине 1980-х гг. в советской фантастике появляются произведения, посвященные проблеме изменения истории: повесть «Берегись, Наварра!» Г. Шаха, опубликованная в журнале «Знание — сила» в 1982 г., повесть «Смерть в Дрездене» А. Аникина (1988).

Г. Шах ставит проблему этики, и в своем сюжете, описывающем научный эксперимент по моделированию путешествия во времени, загоняет главного героя в этический тупик: неэтично вмешиваться в ход исторических событий, но и не вмешаться в них, оказывается, тоже неэтично. И вот герой, в гипносне представляющий себя хрононавтом, кричит «Берегись, Наварра!» на улице Медников, спасая тем самым Генриха IV от ножа Равальяка, а после пытается водить за нос свое научное начальство, которое тоже в сложном положении: как сказать сотруднику, не травмируя его, что ничего на самом деле не было. Вывод в конце рассказа однозначный:
«Таким образом, если даже создание машины времени для исследования прошлого принципиально осуществимо, это направление следует навсегда закрыть, как закрыты ныне любые опыты, угрожающие физическому, психическому и моральному здоровью личности».
Затем разговор пошел вокруг альтернативной истории Великой Отечественной войны. Изложению одного из ее вариантов посвящено предисловие С. Переслегина к первому тому «Миров братьев Стругацких».
Изображение

Это эссе, озаглавленное «Бриллиантовые дороги», представляет собой самостоятельное литературное произведение. Согласно «Бриллиантовым дорогам», в 1942 г. в войне побеждает Германия. При этом СССР избегает ужасов холокоста, расчленения и превращения в колонию, так как военная победа вызвала в Рейхе переоценку ценностей и, следовательно, отказ от планов Гитлера в отношении нашей страны. В этой альтернативной реальности формируется двухполюсная система мира, в основе которого лежит противостояние Берлинского пакта и Атлантического союза. А так как прямое военное столкновение между ними невозможно (мешает океан), противостояние переносится в Космос, и начинается соревнование за освоение Пространства. После «Пражской весны» 1968 г. лидерство в Европейском союзе переходит от Германии к Советскому Союзу, и возникает Евразийский Коммунистический Союз, который постепенно включает в себя не только страны бывшего Берлинского пакта, но и Атлантического союза. Таким образом, Переслегин конструирует мир, в котором военная агрессия сублимируется в космическую экспансию, и, самое главное, проигрывает западная буржуазно-демократическая система.

Другой автор, А. Лазарчук, в романе «Все способные держать оружие», описал условия возникновения мира, в котором в 1942 г. побеждает Германия, но Россия избегает геноцида. После того как самолет Гитлера взорвался в воздухе, немецкие генералы переломили ход войны и оккупировали СССР до Урала. Сталин, Молотов, Берия и Ворошилов повешены как военные преступники. В Сибири было создано независимое государство, выпустившее политзаключенных и ставшее антикоммунистическим. Новый глава Рейха — Герман Геринг — разоблачает теорию Розенберга и предоставляет Европейской России автономию. Формируется геополитическая система из трех великих держав — Рейха, Объединенных Наций и Великой Японии. Нейтральная Сибирь находится в центре мира и разделяет непримиримых врагов. Такое положение сохраняется до 1991 г., когда под влиянием центробежных процессов Рейх начинает разваливаться и сибирские егеря высаживаются в Москве. Происходит воссоединение, и в начале XXI в. объединенная Россия стоит во главе мирового сообщества.

То есть перед нами как бы зеркальное отображение реальной истории. У нас при победе СССР во Второй мировой войне в конечном итоге от распада Союза выиграла объединенная Германия, а при победе Рейха от его распада может выиграть объединенная Россия. Все построения А. Лазарчука и С. Переслегина строятся на основе утверждения, что проигравший живет лучше победителя.

Иной сценарий рисует писатель Ф. Березин в своем двухтомнике «Встречный катаклизм» и «Параллельный катаклизм» (2001–2002). Сталинский СССР начинает превентивную войну против гитлеровской Германии и побеждает. Но, превратившись в сверхдержаву и блестяще осуществив внешнюю экспансию, Советский Союз застыл в своем духовном развитии на уровне конца тридцатых годов. Автор показывает, что тоталитарный режим, утвердивший в период своего формирования определенную систему ценностей, оказывается не в состоянии изменить ее в дальнейшем.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 66241
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Чем опыт «матери-истории» ценен…

Новое сообщение ZHAN » 27 окт 2021, 22:43

История действительно могла бы пойти иным путем. Александр Македонский мог бы прожить больше и завоевать не только Азию, но и Европу, Наполеон мог вообще не появиться на свет или погибнуть в битве на Аркольском мосту, декабристы могли взять верх в 1825 г., Гитлер — отказаться от попытки напасть на Россию и пойти на соглашение со Сталиным.

По замечанию А. Балода, если исходить из постулата, что миром правят закономерности, эти события не изменили бы общий ход истории, и, скорее всего, наши альтернативные современники обитали бы в альтернативном мире, очень похожем на тот, в котором живем мы с вами. И пусть пока найдены не все законы истории, это непременно произойдет — если не сегодня, то в самом ближайшем будущем. Потому что история, как и природа, не может устоять перед могуществом человеческого разума. Во всяком случае, всем нам очень хочется в это верить.

Альтернативная история — произведения, в которых рассматриваются вероятностные миры, выросшие из известных обстоятельств, после какого-то значительного или незначительного события, которое произошло не так, как в нашей реальности, и поэтому альтернативный мир стал кардинально отличаться от нашего мира, но в произведении авторы зачастую используют известных исторических персонажей, порою — в совершенно несвойственном для них качестве. Читательский интерес вызывают альтернативные версии хорошо узнаваемых исторических событий.

А интерес к альтернативной истории вытекает из человеческой природы. Вопрос «что было бы, если бы не случилось то, что случилось?» может задать себе каждый. И по-своему ответить на него. История безальтернативна, однако для человеческой мысли преград не существует. Альтернативистика помогает отойти от догм и стереотипов, ничего не принимать на веру.
Крестьянская война под руководством Емельяна Пугачева — прогрессивное явление! Декабристы положили начало освободительному движению в России! Октябрьская революция в России была исторической неизбежностью! Мы свято этому верили. Но альтернативная история показывает нам, что многие из этих событий — не более чем конечное звено цепи случайностей и совпадений.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 66241
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Логика историка: стремление мыслить иначе

Новое сообщение ZHAN » 28 окт 2021, 19:27

Это ведь только кажется, будто историк, признающий все действительное «разумным», нейтрален и объективен. Он просто думать не хочет о погибшей альтернативе, несбывшихся возможностях, задавленных свободах.
Н.Я. Эйдельман

В продолжение разговора — о том, чем вызвано внимание ученых-исследователей (историков, философов, социологов, политологов) к исторической альтернативистике.

В современной отечественной социальной мысли меняются представления как о содержании исторического развития, так и о логике и методике исторического познания. Линейная модель исторического процесса, обладающая стремлением объяснять любые события через действие общих закономерностей, во многом себя дискредитировала, утратив познавательную ценность и, тем самым, спровоцировав новые подходы в истории.

Среди них — оживление интереса к идее альтернативности в истории.

Изучение исторических «развилок» подразумевает ситуацию, когда не осуществившаяся действительность мыслится как реализация одной из альтернатив, а возможность — как свойства существующей исторической ситуации, обусловливающие изменение этой ситуации. Подчеркивая роль отдельных личностей или значимость конкретных событий, исследователи тем самым признают, что события могли бы пойти иначе, «если бы не…». История не детерминирована, а многовариантна, хотя воплощается в жизнь только один ее вариант. Непонимание многовариантности исторического развития в прошлом ведет к непониманию многовариантности будущего в условиях постоянной изменчивости общественной ситуации, что может привести к необратимым ошибкам.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 66241
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Социальные теории и интеллектуальная мысль

Новое сообщение ZHAN » 29 окт 2021, 19:20

В последнее время изучение альтернатив прошлого приобретает немалое значение. Чтобы понять, как выжить в быстро меняющихся условиях современного мира, надо уметь прогнозировать будущее. Для этого следует обратиться к опыту прошлого, рассмотрев его как поливариантный, содержащий исторические альтернативы процесс. Лишь такое представление о прошлом человечества позволит нам с наибольшей достоверностью заглянуть в будущее.

В настоящее время изучение альтернатив прошлого имеет место в:
1) художественной литературе;
2) публицистике;
3) научных статьях и монографиях.

В художественной литературе альтернативистика нередко решала идеологические и практические задачи. Например, популярнейшие в свое время повесть Александра Кабакова «Невозвращенец» или роман Эдуарда Тополя «Завтра в России» ставили целью показать сугубо отрицательные последствия прихода к власти в СССР «антиперестроечных» сил: подавление инакомыслия, политические репрессии, голод, гражданская война. Идея о недопустимости такого хода развития событий из художественных произведений проникла в массовое сознание и сыграла важную роль в стимулировании сопротивления населения страны реальной попытке ГКЧП совершить государственный переворот в августе 1991 г.

Значительным было воздействие на социальную практику другого художественного произведения: романа В. Аксенова «Остров Крым». В нем описывалась вымышленная писателем «другая» Россия, которая могла возникнуть благодаря тому, что большевикам не удалось в 1920 г. захватить территорию полуострова. Под влиянием этой книги в конце 80 — начале 90-х гг. в Симферополе появилась газета «Остров Крым», а также — одноименное политическое движение.

И. Бестужев-Лада в «Вопросах философии» утверждал:
«Прогнозирование прошлого — нужно ли и можно ли? Как известно, историческая наука исключает сослагательное наклонение («если бы — то…»). И это понятно: если ставится задача описать и объяснить какое-то событие — а именно к этому сводится задача любой науки, — то всякие чисто умозрительные (виртуальные) конструкции тут неуместны. Однако не менее хорошо известно, что, помимо науки, существует еще целых шесть равно— порядковых с ней форм общественного сознания, начиная с философии. И в последней без сослагательного наклонения никак не обойтись. В самом деле, какие уроки истории можно извлечь из того или иного исторического события, если оно могло произойти только так, как произошло, а следующее произойдет только так, как произойдет? Иное дело, когда рассматриваются различные варианты — тогда, по крайней мере, можно ориентироваться на лучший. Кстати, и в самой науке иногда возникают аналогичные ситуации. Например, в исследованиях будущего, где в противоположность исследованиям прошлого (т. е. истории) приходится иметь дело не с событиями, которые можно описать, но невозможно изменить, а с проблемами и целями, сообразно которым события будущего можно изменить, но невозможно фиксировать, как состоявшиеся события прошлого. Возникает вопрос: нельзя ли инструментарий исследований будущего обратить в прошлое с целью расширить диапазон оценок в философии истории, сделать их более обоснованными?»
Возникнув как литературный жанр, альтернативная история привлекла и внимание ученых. Широкую известность получило эссе философа и историка Арнольда Тойнби о двух вариантах развития истории: как мог бы развиваться мир, если бы великий полководец Александр Македонский погиб в юности или, напротив, дожил до глубокой старости и успел покорить весь цивилизованный мир, не исключая и далекий Китай. Можно вспомнить и подготовленный американским историком Робертом Коули сборник статей под названием «А что, если бы?», в котором рассматривались альтернативные варианты самых разных исторических событий — от библейской истории до эпохи холодной войны.

В отличие от историков-традиционалистов, «альтернативщики» делают потенциальную многовариантность исторических событий основным предметом своих исследований. Знания, приобретенные в процессе создания моделей «многовариантного прошлого, вполне могут пригодиться при построении моделей будущего — которого еще не существует, поэтому по определению «многовариантно». Чем не вариант для тренировки ума будущих политиков и хозяев жизни? — задается вопросом историк А. Балод.

Является ли альтернативность в осмыслении исторического прошлого только аналитическим ходом мысли и имеет отношение лишь к интеллектуальной исторической мысли, или же она обладает теоретическим смыслом и особым конкретно-историческим содержанием?

Как заметил известный историк А. Гуревич, если мы исходим из положения, что одним из признаков конкретной исторической закономерности является то, что она выступает как равнодействующая участвующих в движении сил, то не следует ли предположить возможность и различных вариантов исторического развития. Жизнь человеческих коллективов изобилует вариантами и возможностями, из коих реализуются лишь немногие. Можно рисовать историю в виде картины последовательных свершений и достижений. Но можно видеть в ней также серию бесчисленных потерь и упущенных возможностей. Альтернативная история — это зачастую история упущенных возможностей, нереализованных целей, и, как любая другая история, она имеет право на существование.

Люди сами творят свою историю. Но понятие «история» имеет двойное значение: произошедшее прошлое и описание этого прошлого. Люди творят и, соответственно, пишут свою историю, но не так, как они этого желают, они творят и пишут ее при обстоятельствах, выбранных не ими самими, а сложившихся к этому времени, а также унаследованных от прошлого.

Идея исторической альтернативности постепенно обретает познавательную ценность. Работы отечественных историков и философов доказывают научную продуктивность идеи альтернативности исторического развития. Значительное количество работ, связанных с этой проблематикой, показывает, что она прочно вошла в практику исторической науки, в целом социогуманитарной мысли.

Прошлое безальтернативно в том смысле, что состоит из событий уже реализовавшихся, происшедших; вариантны лишь трактовки исторически случившегося («ставшего»). Изучение свершившегося прошлого и его интерпретации являются традиционной областью строгих научных исследовательских построений и гипотез. Вместе с тем подход с точки зрения альтернативной истории позволяет существенно расширить данную область, вводя в научные исторические разыскания те ракурсы и сюжеты, которые остаются за рамками традиционных интерпретаций. Все это позволяет увидеть такие повороты проблемы, которые ранее оставались вне пределов внимания и обсуждения. «Игнорирование альтернативных ситуаций обедняет историческую реальность, — полагал И. Ковальченко. — Изучение этих ситуаций позволяет более широко и глубоко охарактеризовать ход исторического развития».

Наш известный историк А. Сахаров подмечает, что даже несостоявшаяся альтернатива в истории все равно легла в ткань сознания народа, в ткань какой-то исторической данности. История не может руководствоваться условным, сослагательным наклонением, но любая альтернатива является исторической реальностью: пусть она не состоялась, она все равно вошла в нашу историю.

Можно выделить два основополагающих (и противоположных) подхода в изучении исторической альтернативности. В первом случае историк не выходит за пределы «состоявшегося прошлого», он рассматривает действительно содержавшиеся в прошлом возможности. Существует и другой подход к пониманию альтернативности исторического развития, связанный с выходом за пределы состоявшейся истории и контрфактическим моделированием событий. В этом случае историк может руководствоваться противоположными целями. Первая цель обращения к несостоявшейся истории — доказать, что могло быть только то, что было. Вторая цель — доказать, что все могло быть иначе и мог осуществиться вариант, противоположный «действительному прошлому».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 66241
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Исторический очерк изучения альтернативистики

Новое сообщение ZHAN » 30 окт 2021, 13:03

В исследовании альтернативности в отечественной исторической науке выделяются три периода.

Первый период — с 1960-х до середины 1980-х гг.: работы А. Гуревича, И. Ковальченко, П. Волобуева, Б. Могильницкого, Е. Жукова. Главенствующей идеей для темы альтернативности в их исследованиях было подчинение свободы воли исторической необходимости. Отбор понятий и аргументов из текстов классиков марксизма был направлен на обоснование этой главной идеи.

Первым в отечественной исторической науке непосредственно проблему альтернативности поставил Б. Могильницкий. В статье «Альтернативность исторического развития в ленинской теории народной революции» (1974) он отмечал, что исторический процесс инвариантен и альтернативен, а в пространстве действия исторических законов идет противоборство разнородных тенденций-альтернатив, каждая из которых имеет свое основание в реальной действительности и, следовательно, определенные возможности реализации.

Позднее проблему разработки альтернативных подходов к историческому процессу поднял И. Ковальченко. «Изучение историком возможностей той или иной действительности имеет свои особенности, — писал он в статье 1986 г. — Эта общественная действительность в том виде, как она совершилась, была инвариантной, т. е. однозначной. Но эта инвариантность часто была результатом одной из поливариантных, многозначных возможностей, заключенных в предшествующей этой действительности исторической реальности».

В годы перестройки наблюдался всплеск интереса к теме альтернативности из-за ее актуальности в связи с переломными процессами, начавшимися в советском обществе. Ракурс исследований сместился на ранее запретные для изучения в свете альтернативности фрагменты истории. К теме альтернативности обращались Е. Плимак, И. Клямкин, В. Библер, Г. Водолазов, Г. Дилигенский.

Первым советским историком, который в изучении проблемы альтернативности истории решился выйти за рамки марксистской методологии, был М. Гефтер. Глубинные причины возникновения исторических альтернатив он видел в поступках тех, кто показал, что можно действовать вопреки старым традициям, вопреки сложившимся обстоятельствам. В борьбе за свою индивидуальность личность способна вырваться за имеющийся круг альтернатив действия, тем самым сохраняя в обществе потенцию подобных поступков. Согласно Гефтеру, противоборство и альтернативность — это не синонимы. Он понимал альтернативность исторического развития не как выбор между имеющимися тенденциями, а как творчество при создании новых возможностей.

В третий, постсоветский период наблюдается рост интереса к этой теме у философов, культурологов, представителей математических наук. Что же касается отечественных историков, то для них отныне отпала потребность доказывать наличие альтернативности в историческом развитии. Это позволило осмыслить с позиций альтернативности чуть ли не всю отечественную историю с древнейших времен до новейшего времени с изучением альтернативных ситуаций от становления древнерусской государственности до разрушения советской государственности в конце XX в. Главным образом, эти ситуации анализировались через призму взаимодействия тенденций консерватизма и модернизации, авторитаризма и либерализма, коллективизма и индивидуализма.

Все больше выходит произведений писателей-фантастов, где рассматриваются различные сценарии альтернативной истории. Среди главных недостатков подобных версий исторических событий можно выделить «заданность альтернативы». Обычное научное исследование идет от частного к общему, т. е. ученый, изучив материалы и источники, либо подтверждает уже имеющиеся предположения, либо приходит к новым выводам и на основе добытой информации выстраивает концепцию. Авторы же «научно-художественных» исторических альтернатив сначала выстраивают теорию, а затем подгоняют под нее доказательства. При этом нередко они в подтверждение своих гипотез искусственно подстраивают одни исторические факты и намеренно игнорируют другие.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 66241
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Что же здесь нового?

Новое сообщение ZHAN » 31 окт 2021, 14:11

После того как появились работы И. Пригожина, посвященные необратимым процессам в химии и физике, роли случайности и непредсказуемости в структуре мира, происходит своеобразный переворот в научном мышлении и общенаучной методологии. Идеи Пригожина и его школы состоят в следующем. Подавляющее большинство систем во Вселенной носит открытый характер, т. е. системы обмениваются энергией, веществом и информацией. Это наводит на мысль, что реальность отнюдь не является ареной, на которой господствуют стабильность, порядок и равновесие, что главенствующую роль в окружающем нас мире играют неустойчивость и неравновесность.

Все системы содержат подсистемы, которые, по терминологии Пригожина, непрестанно флуктуируют (от лат. fluctuatio «колебание» — случайное отклонение физических величин от их среднего значения).

Иногда определенная флуктуация или их сочетание могут стать настолько сильными, что существовавшая прежде система не выдерживает напора флуктуаций и разрушается. Этот переломный момент обозначается как «точка бифуркации» (от лат. bifurcatio — «раздвоение»). В точке бифуркации принципиально невозможно предсказать, в какое состояние перейдет система. Случайность подталкивает то, что остается от системы, на новый путь развития, а после того, как путь, один из многих возможных, выбран, вновь вступает в силу детерминизм, и так до следующей точки бифуркации. Таким образом, случайность и необходимость выступают не как несовместимые противоположности, а играют одинаково важную роль в судьбе системы, взаимно дополняя друг друга.

Историки начинают обращать внимание на бифуркационные точки (исторические развилки), некие ключевые моменты истории, когда происходит выбор пути дальнейшего развития из «веера» различных альтернатив. История предстает как сфера множества постоянно действующих флуктуаций, как поле множественных потенциальных реальностей, лишь одна из которых реализуется в точке бифуркации. Соответственно, историк осуществляет поиск и анализ реально существовавших ранее точек бифуркации.

Идеи Пригожина и его школы стали теоретической основой социальной синергетики, исследующей общие закономерности социальной самоорганизации, т. е. взаимоотношений социального порядка и социального хаоса. Недаром, исходя из этих положений, многие историки и политологи говорят о выраженной «пульсации» исторического процесса в России, которая воспринимается как чередование «хаоса» и «порядка», отражая динамику энтропийных и негэнтропийных тенденций в российской истории, смену деструктивных и структурно организующих усилий общественно-государственной системы. Смысл коллизии «хаос — порядок» заключается в том, что сложившаяся в определенный исторический период социокультурная целостность воспринимается как избыточно сложная и в целях дальнейшего развития требует своего организационного упрощения, воспринимаемого как идея желанного и необходимого «порядка».

Так что альтернативность развития событий в историческом прошлом является не только аналитическим ходом мысли и исторической рефлексией, но и обозначает особые конкретно-исторические явления. Главной особенностью изучения проблемы альтернативности является ее междисциплинарный характер, требующий синтеза самых различных концепций и методов и глубокой методологической рефлексии. Вместе с тем, по определению А. Бочарова,
«обращаться к несостоявшейся истории преждевременно и нерационально, если не в полной мере изучена состоявшаяся история. Изучение альтернативности исторического развития в пределах состоявшейся истории означает изучение исторических вероятностей».
Взгляд на историю как цепь вероятностных событий, где переход от одного звена к другому происходит в результате сознательного или случайного выбора, имеет большое значение. Будет получено новое знание о соотношении случайного и закономерного в разных видах исторической динамики (политической, социально-экономической, культурной). Выделение в реальной истории событий разной степени вероятности позволит лучше понять степень их влияния на исторический процесс. Наконец, оценка благоприятности исходов сценариев по разным критериям позволит во многом уточнить и даже изменить наши знания о значении многих исторических событий.

Б. Невский обратил внимание читателей на то обстоятельство, что резкий всплеск интереса к альтернативистике произошел благодаря американскому экономисту Роберту Фогелю, когда в 1964 г. вышла его ставшая скандально известной книга с невзрачным названием «Железные дороги и экономический рост Америки: очерки по эконометрической истории». Дело в том, что в американской исторической науке традиционно считалось, что массовое строительство железных дорог в XIX в. стало одной из главных причин столь энергичного экономического развития страны. Фогель же путем математических расчетов построил так называемую контрфактическую модель — гипотетический вариант развития США, при котором вместо железных дорог основными средствами передвижения по американским просторам остались бы дилижансы и пароходы. Результат беспристрастных расчетов получился парадоксальным — реальный вклад железнодорожного строительства в развитие экономики оказался ничтожно мал (был равен национальному продукту США за несколько месяцев), а спрос на железные дороги был искусственно спровоцирован сталелитейными магнатами. Таким образом, работа Фогеля наповал убивала одну из «священных коров» американской исторической науки! И при этом орудием служило не теоретическое умственное жонглирование, а суровый язык цифр. В 1993 г. за свои исследования ученый был удостоен Нобелевской премии по экономике.

Хотя выводы Фогеля нашли одобрение далеко не у всех специалистов, главным результатом его работ стало коренное изменение взглядов научного сообщества на «альтернативу». Отныне ретропрогнозирование стало восприниматься как составная часть вполне серьезного направления исторической науки — «клиометрии» (историко-математических исследований). Построение подобных моделей стало также считаться вполне допустимым, хоть и несколько экзотичным, научным методом и для других направлений исторической науки.

Советская историография, ведомая принципами марксизма и партийности, решительно отвергала альтернативность развития общества. Хотя в советской научно— популярной литературе подобные исследования изредка встречались. Например, в книге «Апостол Сергей. Повесть о Сергее Муравьеве-Апостоле» (1975) известного советского историка Н. Эйдельмана был опубликован альтернативный сценарий «Невозможный 1826 год»— гипотетическое развитие событий при победе восстания Черниговского полка.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 66241
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Нулевые годы: без альтернатив?

Новое сообщение ZHAN » 01 ноя 2021, 20:34

Не в первый раз, мечтая о свободе, мы строим новую тюрьму.
М. Волошин
Пока ты недоволен жизнью, она проходит.
Китайская пословица

Кто-то из читателей, ознакомившихся с темой, может остаться неудовлетворенным. Автор вроде бы собирался раскрыть тайны альтернатив российской истории, рассказать, «что было бы, если…», а на самом деле никаких фантазий, никаких интеллектуальных игр.
Где обещанная интрига? :unknown:

Тема, которую вы прочли, — всего лишь попытка систематизировать некоторые факты и предложить ряд суждений по затронутым сюжетам. Тем более что перед вами не специальное, а популярное сочинение. Будем исходить из того, что прошлое раскрывает сущность настоящего и нас самих. Недаром считается, что только культурное общество способно к самоочищению.

Рисуя альтернативные сценарии, автор отталкивался от определенных критериев, выдвинутых в свое время нашим известным социологом И. Бестужевым-Ладой:
— Если подходить к ретроальтернативистике не как к пропагандистской игрушке повышенного эмоционального воздействия, а как к действенному инструменту философии истории, то придется сосредоточить первостепенное внимание на четырех методологических проблемах, решение которых имеет в данном случае приоритетное значение.
1. Критерий реальности виртуальных сценариев, позволяющий провести рубеж между реально возможными и явно фантастическими допущениями.
2. Критерий логичности виртуальных сценариев, позволяющий установить непротиворечивость причинно-следственных связей в их построении.
3. Критерий сопоставимости виртуальных сценариев между собой и с исторической действительностью, позволяющий сравнивать только сравнимое, сопоставлять только сопоставимое.
4. Критерий оптимальности виртуальных сценариев, позволяющий извлекать из них уроки на будущее в той же или исходной области исторического знания.
Но вернемся к прочитанному. Итак, что же мы видим? :unknown:

А то, что почти любое «разветвление» российской истории рано или поздно вновь сливается с реальным ходом событий. Почему? Видимо, существует некое закономерное русло, которое «притягивает» к себе любое «отклонение» после развилки. Поэтому и поставлен в заглавии знак вопроса.

Все могло быть иначе? Далеко не всегда. Отклоняясь на время от заданного «русла», российская история неизбежно сворачивала в прежнюю «историческую колею». Альтернативная историческая судьба России логически не выстраивается.
На российской почве постоянно самовоспроизводилась система авторитаризма, в основе которой — «патерналистская матрица», полувоенное устройство социума и государственной власти, мобилизационная модель развития.

При этом, увы, ценности свободы и человеческого достоинства всегда оставались на втором плане.

Российская государственность сформировалась в пространстве российской цивилизации как устойчивой социокультурной общности, исторически сложившейся на полиэтничной и поликонфессиональной основе. Патерналистские традиции общинности, огромные пространства, наличие десятков этносов, отсутствие стабильных экономических рыночных связей и правовых отношений, недостаточное развитие транспортных сетей, психология удельных правителей и их сепаратизм — все это порождало потребность в сильном централизованном государстве, способном скреплять воедино отличающиеся друг от друга регионы и территории. Именно поэтому государству принадлежала ведущая роль в функционировании российской цивилизации.

Испытывая постоянное «давление» с Запада и Востока, российское государство с самого начала формировалось как «военно-национальное», когда основной движущей силой развития была потребность в обороне и безопасности, неизбежно сопровождавшаяся усилением политики внутренней централизации и внешней экспансии.

«Вотчинное государство» в России присвоило неограниченные права по отношению к обществу. В этих условиях работало правило: если сами люди не могут остановить падение уровня и качества жизни, то общество делегирует государству право на проведение радикальных реформ. При этом предполагался и пересмотр если не всей системы культурных ценностей, то, по крайней мере, некоторых фундаментальных ее элементов. Начиная с преобразований Петра I в России складывается особый тип «регулярного, всепоглощающего государства», бюрократически «заботливого» ко всем сторонам не только общественной, но и частной жизни людей.

Действуя в рамках мобилизационного развития, российское государство постоянно испытывало «перегрузки» в силу того, что государственная власть во внутренней и внешней политике ставила такие цели и задачи, которые превосходили потенциальные возможности страны и общества. Решая эти задачи с помощью насилия, государственная власть принуждала население мириться с любыми лишениями. Отсюда проистекали деспотические черты этой власти, опиравшейся в основном на силу и «военные» методы управления.

Для нашего культурного архетипа характерным стал культ власти, преклонение перед ней как воплощением силы и господства. Такая фетишизация государственной власти порождала этатизм, который основывался на том, что российское государство, наделявшееся сверхъестественными свойствами, воспринималось как главный стержень всей общественной жизни, как «демиург» отечественной истории. Это восприятие складывалось на основе воспроизводства патриархальной идеи отношения человека и власти как отношения детей и родителей, подразумевающей «хорошее», «отеческое» и справедливое правление доброго «хозяина-отца».

Наличие сильной эмоциональной доминанты и слабость интеллектуального начала в культуре предопределили, помимо всего прочего, формирование в России специфического типа правовой культуры. Его основной характеристикой является отчетливый приоритет морали и нравственности как социального регулятора по отношению к праву, что означает, в конечном счете, дефицит правосознания, подмену его деформированным моральным сознанием, этикоцентризм как принципиальную черту правового менталитета.

По мере формирования имперской субцивилизации в российском менталитете стала складываться новая система представлений и ценностных ориентаций. На смену религиозной, преимущественно традиционалистской ментальности, основу которой составляло «служение государю», пришли новые светские принципы, и главный среди них — «служение Отечеству».
Идея добровольного «служения Отечеству» легла в основу национально-государственной идеологии петровского и послепетровского времени и в различных модификациях просуществовала до конца XX в. Национальным символом, предметом сакрализации, лежащим в основе всей системы ценностных ориентаций, стало государство. Петровские реформы, при всех издержках, которые накладывали на них характер эпохи и личность царя, решили национальные задачи, создав государственность, обеспечившую России двухсотлетнее существование в ряду главнейших европейских держав. Все преобразования и достижения Петровской эпохи доставались чрезвычайно дорого — через социальное перенапряжение общества, насилие, пот, кровь и саму жизнь русских людей.

Деятельность полицейского государства была направлена, во-первых, на издание многочисленных и подробных законов, регламентов, инструкций, определяющих все стороны жизни подданных, во-вторых, на наблюдение за исполнением этих законов. Такая ситуация не могла быть создана только с помощью насилия со стороны государственной власти, нужна еще и определенная духовная солидарность социума и государства, в возникновении которой большую роль играла как национально— государственная идея, так и российский менталитет. «Европеизация» страны на всем протяжении проходила под знаком имитационного, подражательного начала, а не воспроизводства сущностных институтов Запада: частные предприятия на деле были государственными филиалами, так как государство диктовало и размер капитала, и сорт товара, и объем производства, и сбыт.

Исторический путь России определил сохранение как у масс, так и у элиты осознания себя как части целого, подчиняющегося единому нравственному отношению — отношению патернализма как элемента культуры, представляющего собой специфический исторический опыт, запечатленный в памяти целых социумов и отдельных людей, влияющий на их ориентацию в общественной жизни и, соответственно, на общественную практику. Каждый тип общественных отношений формирует определенный круг социальных ролей, который предъявляется членам данного общества так же принудительно, как родной язык и вся структура социальной семиотики, существовавшей до рождения индивида или предъявленной ему как «условия игры». В одних условиях роль эта фатально предопределена, в других человек имеет свободу выбора в пределах некоторого фиксированного набора. Однако, сделав этот первичный выбор, он оказывается в пределах некоторой социально-фиксированной нормы «правильного поведения».

В России ни реформы, проведенные в XIX в., ни советская власть, ни постсоветские нововведения не сумели отменить закон «исторической колеи». Приверженность народной толщи этому «закону» приводила и приводит к тому, что любые важные изменения «спускаются» сверху. И потому они не могут органично восприниматься, уточняться и вписываться в жизнь.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 66241
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Нулевые годы: без альтернатив? (2)

Новое сообщение ZHAN » 02 ноя 2021, 21:56

Кроме того, во второй половине XX в. в СССР не нашлось ни одного лидера, способного осуществить переход от тоталитаризма к демократии, от господства государственной собственности к рынку. Ни одного деятеля, которого можно было даже сравнить с Людвигом Эрхардом в Германии или Дэн Сяопином в Китае. Наши руководители не умели и не желали учиться у других, основывались на собственном опыте, на исключительной роли своей страны среди всего человечества, постольку они не смогли сколько-нибудь успешно опереться на опыт других стран.

Возможно, объяснение всему этому находится в самом человеке, в его ментальности. Российский человек не стремится договориться с властью, поставить ее в правовое пространство. В нем самом нет этого правового принципа, нет признания важности и уникальности своей личности.

По мнению многих русских мыслителей, русский человек всегда стремился к абсолютному добру и абсолютному идеалу, что выходит за рамки повседневности и конкретности. Русские всегда искали правду, а не истину. Истина конкретна и рациональна. Правда наполняется глубоким эмоциональным и нравственным смыслом, она отражает отношение человека к действительности, его ощущение и восприятие жизни. Правда несовместима с холодным рассудком, а исходит из горячего сердца. Отсюда чувственно-эмоциональное восприятие самой жизни и социальных институтов. Власть в российском сознании — это неправда, она противоречит жизни, поскольку основана на рассудке, на законах.

«Альтернативные варианты русской истории существуют сейчас! — пишут А. Бушков и А. Буровский. — Каждый вариант прошлого создавал для нас и новый вариант настоящего. Но и каждый вариант настоящего создает другие версии будущего. И один из вариантов будущего делаем мы здесь и сейчас».

Все это так, и вместе с тем не так. Были семидесятые — застойные. Были восьмидесятые — перестроечные. Были девяностые — либеральные. Ныне — нулевые, т. е. никакие.

Действительно, нынешнюю российскую историю — нулевые годы XXI в. — приходится определить как время без альтернатив. Еще двадцать лет назад, в 1988 г., мало кто верил, что наступят времена свободы — однако жизнь, как учит нас история, непредсказуема и может не только оправдать, но и превзойти самые смелые ожидания. Народ обрел, наконец, в 1990-е гг. долгожданную свободу слова, информации, печати. И что же? Люди всегда переоценивают значимость тех благ, которых они лишены. Жизнь в эпоху демократии и рыночной экономики стала другой. Говорить и публиковать теперь можно было все — или практически все. Однако это уже не казалось столь важным, потому что и чтение, и разговоры о прочитанном стали занимать в жизни гораздо меньше времени, чем раньше.

Впрочем, исполнение желаний принесло разочарование не только тем, кто эти желания уже давно перестал испытывать. Многие из трудов закордонных ученых, укрытых за железным занавесом и дверьми спецхрана, к которым, наконец, был получен доступ, не оправдали массовых ожиданий. Да и отечественные научные светила, освобожденные новой демократической властью от бремени догм эпохи тоталитаризма, смогли проявить себя лишь на почве ниспровержения того, о чем писали раньше. Страна слишком долго жила в атмосфере тотальных запретов и поэтому жаждала тотальных разоблачений, которые и предоставили ей в изобилии историки-перестройщики. Но критическая публицистика — жанр недолговечный. За разрушением должно последовать созидание — а здесь возможности «интеллектуальной элиты» оказались весьма скромными.

В 2007 г. ВЦИОМ провел большое социологическое исследование на тему, как в России относятся к таким важным ценностям, как «справедливость», «порядок», «свобода». Выяснилось, что за последний год ценность понятия «справедливость», которое по традиции относят к левым убеждениям, в нашем обществе стала более значима. Приверженность ей увеличилась до 42 %. А вот «свобода» в настоящее время привлекательна для чуть более 10 % населения.

То есть люди действительно не понимают, что их накормила именно свобода, предоставившая человеку колоссальные возможности во всех сферах жизни. Нужен, видимо, базовый уровень благополучия, удовлетворенной потребности в безопасности, чтобы люди начали чуть— чуть думать о чем-то еще. А пока что у нас свобода — своего рода загул, нарушение нравственных табу. Поэтому многие люди и не понимают ее смысла.

Они думают, что свободы достаточно: политическая свобода им вообще не нужна, а свобода потребительского выбора или свобода передвижения — это уже есть. И поэтому им кажется, что теперь важен порядок, которого, действительно, недостает. Однако люди не сознают, что без политической свободы невозможно решить те проблемы, которые люди имеют в виду под словом «порядок».

Нет порядка ни в обществе, ни в умах. И вот начинается тяга к мрачной фигуре Сталина.

Обозреватель «New York Post» Ральф Питерс, анализируя итоги президентских выборов 2008 г., утверждает, что российская паранойя безмерна, эта страна смотрит на всех со злобой и ни к кому не проявляет милосердия. Самым удивительным в этих липовых выборах стало не то, что они были грубо подтасованы, а то, что Путин, Медведев и компания ничуть не устыдились такой вопиющей фальсификации. Выборы эти стали путешествием во времени назад — в эпоху расцвета Советского Союза. Единственный положительный момент в этом голосовании без реального выбора состоит в том, что нынешняя кремлевская шайка ограничилась 70 % подобострастных голосов за Медведева, не решившись на показатели в 95 с лишним %, как того требовали раньше старцы из советского Политбюро. Граждане России согласны на то, что их гонят как баранов.

Между тем страна не диверсифицирует свою промышленную базу, не проводит капитальный ремонт разваливающейся системы образования, не создает человеческий потенциал и материальную инфраструктуру, гарантирующую будущее страны вне зависимости от ее энергоресурсов. Россия остается крайне слаборазвитой страной. Все основополагающие человеческие и гражданские свободы тихо и постепенно сворачиваются под лозунгами идеологии обиженных, которая гласит, что все стремятся нанести России вред, все являются ее скрытыми врагами. Возрождается знакомая с коммунистических времен система формальной демократии и однопартийного правления. Огромное богатство нации переходит в руки власть имущих и их друзей.

Оценка жесткая, но, похоже, во многом справедливая.

Не пора ли обратить внимание на следующее обстоятельство: весь мировой опыт XX в., все многочисленные исследования того, что позволило различным странам добиться экономического роста, говорят о том, что подъем экономики в значительной степени определяется неэкономическими факторами. Крупнейшие западные ученые убедительно доказывают, что экономический рост в первую очередь зависит не от экономических факторов, а от коллективно разделяемых правил и ценностей, которые царят в обществе, от утвердившихся в нем моделей социального взаимодействия. Речь идет о неких глубинных вещах — «установках», «коллективной идентичности» и т. п., — создающих те загадочные энергетические поля, в которых предопределяется в конечном итоге успех или неуспех конкретного общества.

Иными словами, принципиальное значение для экономического развития имеют вещи, весьма далекие от экономики. Скажем, является ли в обществе ценностью право собственности или гораздо более важными кажутся гарантии бесплатных социальных благ? Готовы ли люди кооперироваться или радуются, если у удачливого соседа сгорел дом? Воспринимают они друг друга как постоянных союзников или как вечных врагов? В конечном итоге именно разделяемые обществом ценности определяют важнейшие типы экономического поведения.

Они же, эти ценности, закреплены и за ключевыми формами социального взаимодействия, среди которых противостоят друг другу сотрудничество, дающее не максимальные, но долгосрочные выгоды каждому, и забота лишь о своей индивидуальной выгоде, позволяющая максимально увеличивать прибыль, но не позволяющая выигрывать в долгосрочном плане. В России, увы, доминирующими по-прежнему остаются непродуктивные формы поведения и взаимодействия. Именно поэтому наша удивительно богатая страна является такой удивительно бедной.

Важно понять, что национальная модернизация не может быть проведена как чисто экономический проект. Для того чтобы сегодня обеспечить реальное развитие страны и ее экономики, требуется модернизация общества как такового, необходимо изменение системы ценностей. Только тогда удастся выбраться из нашей вечной «исторической колеи», выстроить «альтернативную судьбу».

Парадоксально, но и сегодня Россия — все еще крестьянская страна. По-прежнему в общественном сознании господствуют традиционные крестьянские ценности и нормы поведения. Назовем главные из них.

Во-первых, очень узкий круг взаимного доверия. Доверяют, как правило, только родственникам или близким людям, а это черта крестьянская. В то же время в урбанистическом обществе круг доверия несравнимо шире. Во-вторых, низкий уровень самоидентификации, т. е. осознания человеком собственной роли в обществе и принадлежности к своей культуре. В-третьих, у нас нет строгого этического кода: любой закон можно нарушить, а власть рассматривается как «лицензия» на накопление богатства. Данная особенность мировосприятия также присуща крестьянскому сознанию.

У нас ничего не получится, замечает Мариэтта Чудакова, если мы будем говорить, что не надо ворошить прошлое. Ничего не выйдет. Угли и головешки надо ворошить, чтоб они прогорели. Нужно все назвать своими именами. Особенно смешно вспоминать разговоры десяти-пятнадцатилетней давности: должно пройти несколько поколений, и тогда демократия упрочится у нас сама собой… Смешно! Кто воспитывает сегодняшних школьников? Они становятся хуже, чем были старшие. Потому главным образом, что родители им — или при них друг другу, что дает еще больший «воспитательный» эффект, — объясняют, что «пойми, все — воры, от нас ничего не зависит. В Советском Союзе мы жили хорошо, нам сделали плохо». О чем говорить? Если мы не проделаем очень серьезных вещей по поводу истории России XX в., если мы внятно не подведем ее итоги и это знание не передадим в школы, в образовательную программу, то наше будущее весьма печально.

Россия сегодня относительно стабильна, но эта стабильность носит ситуативный характер — сравнительно высокие цены на нефть, усталость народа от потрясений 1990-х гг., жесткая «вертикаль власти» и политическое господство новой номенклатуры, отсутствие политической альтернативы.

Как это ни парадоксально, но подобная стабильность свидетельствует, что Россия идет в будущее, где ее вновь поджидает «прошлое».

Россия прошла процесс «деархаизации», проделала процедуру последовательного «отключения» механизмов воспроизводства традиционного социума и в этом смысле — «осовременилась». Но все это не устоялось. «Институциональные измерения «Современности» здесь еще почти в зачаточном состоянии». Как и в прежние времена, общество выращивает не гражданина, а подданного.

Модернизация, в которой так остро нуждались страна и нация в конце XX столетия, чтобы осуществить главное — переход от индустриальной к постиндустриальной стадии исторического развития в национально обусловленных формах существования, в полной мере вновь не состоялась. Не состоялся прорыв к новым высоким технологиям и экономически эффективным практикам, к новым политически стабильным и социально справедливым формам жизни, к более развитой духовности и на основе этого — к новому человеку с новым, гуманистически более искренним самосознанием и чувством собственного достоинства.

Человек оказался еще менее защищенным базовыми экономическими и социальными условиями жизни для проявления своей истинной индивидуальности, еще менее свободным для того, чтобы оставаться просто человеком. Страна не получила новых источников исторической динамики для прорыва в новое измерение истории.

Мы плохо и выборочно усваиваем исторические уроки, но сказать, что история нас вообще ничему не научила, это все равно, что признать органическую неполноценность нашего национального сознания. И хотя некоторые достаточно серьезные авторы говорят об отсутствии у русских потребности в свободе, с этим трудно согласиться.

История России научила граждан опасаться своего государства, со времен Ивана III и Ивана Грозного наш человек знает, что от государства ничего хорошего ждать не стоит. И люди выбирали свободу — уходили в Сибирь, бежали на Дон, откуда «выдачи нет», эмигрировали.

Сегодня человек имеет свободу выбора в каждой точке своей жизни и свободу преодолевать инерцию истории, в том числе навязанную прошлым опытом. В конце концов, история не злонамеренна, но она безжалостна к тем, кто не совершенствует свои смыслы, свои культурные программы в соответствии с изменяющимися условиями. И опыт показывает, что главная опасность не всегда исходит от внешнего мира. Она может корениться в самом субъекте. За всю нашу долгую историю мы не заметили собственного распада, нравственной деградации, приведшей нас к самой главной форме бедности — бедности наших решений. Мы недостаточно способны искать и находить пути преодоления все более сложных проблем во все усложняющемся мире.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 66241
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Без альтернатив? Заключение

Новое сообщение ZHAN » 03 ноя 2021, 18:56

В 1939 г. Уинстон Черчилль, любитель красного словца, определил Советский Союз, как
«секрет, завернутый в тайну, скрывающую в себе загадку».
Подобная характеристика во многом применима и к нынешней России.

Еще одна проблема нынешней российской модернизации — отсутствие ее субъектов — пассионарных личностей масштаба Петра Великого, Витте или Столыпина, Дэн Сяопина, Ли Куан Ю или Ататюрка. Только великая личность способна осознать гармонию/дисгармонию мироздания, понять и реализовать потребности времени и эпохи. Движимые жаждой познания, энергией творчества и стремлением к самоутверждению, эти люди открывают новые миры в пространстве и времени.

Как и в советское время, сегодня новая номенклатура, сосредоточив в своих руках всю полноту политической и экономической власти, мало заинтересована в реальных переменах. Политика, которая сегодня реализуется, не соответствует стратегическим интересам общества. Она может быть достаточно популярной и находить поддержку в обществе. Но в эпоху «номенклатурной стабильности» проедаются ресурсы и бесцельно растрачивается «историческое время», тогда как другие страны проводят необходимые преобразования, наращивают свою конкурентоспособность, успешно проводят модернизацию.

Судя по всему, история продвигается по каким-то лишь ей известным законам и тропам. Исторический опыт модернизации в России и мире свидетельствует, что человеческая история — это непрерывный процесс разрешения одних проблем и создания новых. Мир усложняется — усложняются и проблемы. Мир глобализируется — глобализируются и феномены, ранее носившие локальный характер. Люди постоянно ищут способы их разрешения, но при этом создают новые проблемы.

Очередная альтернатива в который раз сорвалась. Вот она, инерция «исторической колеи» России. И все же, с каждым историческим циклом некоторый объем качественных перемен «входит» в общество. Ни один из «витков» модернизации не проходит впустую.

И когда-нибудь альтернатива все же будет полностью реализована.

По материалу: Шевелев Владимир Николаевич. Всё могло быть иначе: альтернативы в истории России. 2009.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 66241
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Альтернативы в истории России

Новое сообщение konde » 29 янв 2022, 14:37

Все выводы об престолах Руси и хорошие и плохие следует сделать основываясь на Геральдику корон а не на вымышленных регалиях-коронах, фантазировать не надо ибо сие есть не сурьозно. По летописи ведь Готланд собирал налог с Севера а хазары (династия Козаров Таврических) с Поля Руси, по праву этому собрать налог с федератов Севера значит и право было у Готланда на его мнение о том или ином великом князе престолов Севера. Пушкин говорит что «витязей» (обычная фигурация потому что поэту правду дать не разрешала св. цензура) у «Черномора» (центральная власть в Понте) было 33, речь идя о всех федератах метрополии империи которые и утверждались ВСЕЯ РУСИ. Если Русь делилась на «Великую» и «Малую» при Рюрике последняя она же и - «Север», можно предположить что в состав сего Севера было около 16 великих княжеств они же в аллегории поэта «богатыри». По геральдике корон знаем что федераты они же «великие княжества», у католиков «королевства», у ортодоксов «царства», у новолатинцев Понта «край» или «регат» а у мусульман «султанаты» или «ханства», они делились на «младших» над которыми по летописи Галицко-Волынской стояли «старшие» по геральдике корон - архи или гранд-герцоги они же и дуксы или рексы, смотря от веры автора ссылки, уже они сии федераты же на Севере или в Поле имея над собой престолы о которых летопись говорит - на Севере это был Готланд и в Поле Таврический престол дескать «хазар татарович эль-чингизхановский». Коль серьезно то Поле в ареале этноса основателя древней державы Двуглавого орла являлось наиболее важной и богатой, богатства которые сия сторона не растеряла и на сей день, почему ее как раз сие Причерноморье славяне уступать переходным формам расы не могли, почему сие утверждения об азиатах в Поле Руси есть не обычный бред воображения от автора который вообще не был знаком с особенностями территории Восточной и Юго-Восточной Европы. Уступили место на официальной ссылке сему бреду лишь потому что автор был иудеем, речь идет об Скалигерах и Моммзенах и так далее которые деяния свои совершали на основании мешка с деньгами которыми и на сей день их верхушка машет перед носом человечества. По геральдике корон значит, федераты которые включали обычно по одному герцогству и одного или два маркизата правились князьями-герцогами с регалиями в бордюре которых имелись восемь флоринов. Несколько великих княжеств формировали один союз который правился старшим князем он же и АРХИДУКС, регалия с восемью возвышенными флоринами. У Готланда и у престола Таврического уже как царские над Севером и Полем регалии имелись с восемью возвышенными флоринами между которыми имелись еже жемчуга которые и предоставляли преимущество перед старшими князьями. Кесарьских-императорских престолов в метрополии империи не имелись как они и не свидетельствуются ссылками, то же что поляки стараются убеждать что у Казимира была корона с восемью лилиями это фактически есть ошибкой так как по геральдике корон регалия такая имелась лишь у августа который престол свой имел в Понте, до года 1722. Переборщили трошки польские историки. Почему и когда у Готланда отобрали право быть старшим над Севером Руси об этом официальная ссылка не распространяется, пока что.
Аватара пользователя
konde
сержант
 
Сообщения: 677
Зарегистрирован: 07 май 2012, 11:48
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Альтернативная история

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1